Каждые несколько месяцев появляется какой-то национально озабоченный персонаж, который пытается по суду указать в паспорте свою «национальность». Обычно он сам для себя требует что-то несуразное. В последний известный мне раз это был москвич Руслан Латушкин, он требовал написать что он «Представитель Великого Коренного Русского Народа».

Графа «национальность» – это хлеб с маслом любого этнического активиста. Ей они планируют защищаться то от Москвы, которая «стремительно спаивает и замещает население», то от иммигрантов, которые проживают какое-то количество лет, проходят процедуры, учат язык и получают точно такой же паспорт гражданина Российской Федерации, который есть и у русских.

Однако кроме «представителей великого коренного русского народа» есть еще один малочисленный сегмент населения, который требует введение графы «национальность», с которым я сталкиваюсь в своей практике. В декабре Ассоциация коренных малочисленных народов обратилась в правительство и Государственную думу с просьбой вернуть эту графу, так как именно она служила доказательством прав тех народов, что сейчас ведут племенной образ жизни.

Проблема заключается в том, что есть понятие «коренные малочисленные народы», введенное в 2000 году федеральным законом №104-ФЗ, в отношении которых этот закон предусматривает те или иные формы поддержки, призванные сохранить свою культуру и уровнять в экономическом развитии с немалочисленными народами. В основном под экономической поддержкой подразумевается совершенно дискриминационный и не приносящий никакого существенного дохода этнотуризм, хотя в законе предусмотрены также и квоты, допустим, на ловлю рыбы. Эти квоты становятся поводом ежегодных сезонных скандалов, потому что они распространяются только на представителей коренных малочисленных народов, а доказать принадлежность к ним необходимо, что невозможно по действующему законодательству, в котором нет пятой графы.

Закончил читать сборник статей «Диаспоры в Европе. Новая роль в обществе», вышедший в рамках журнала «Актуальные проблемы Европы» от апреля 2009 (но актуальный на 97% и в 2011, если не считать усиления крайне правых). Это третий сборник, который я купил и четвертый из тех, что я решил прочесть. Вообще журнал хороший, рассказывает о европейских проблемах от диаспор и бизнес-образования до сотрудничества с развивающимися странами и борьбы доллара с евро. По понятным причинам пчеловодство в Европе меня мало интересует, поэтому выбрал всего несколько сборников. Этот, про сепаратизм, про иммиграцию и про крах мультикультурализма™.

В целом работы на очень хорошем уровне. Если в сборнике ставится конкретная задача, то ты узнаешь о ней концептуально все. То есть вот есть тема диаспоры. В сборнике ты узнаешь какие терки идут вокруг самого понятия «диаспора», что такое старые диаспоры и новые, на чем сходятся исследователи и на чем принципиально не сходятся, обозреваешь весь спектр мнений от крайне жестких определений до самых либеральных. Потом получаешь различные модели диаспор: латиноамериканцы в Испании, турки в Германии, китайцы в России, всякие народы в Италии, русские в Латвии, разные модели их интеграции, проблемы и все прочее.

В Российской Федерации сложилось довольно своеобразное правовое пространство, заниматься в котором правозащитой интересно и увлекательно. Как и в западных странах, странах победившей диктатуры закона, право подменяет коллективную этику в условиях, когда любая этика подвергается деструкции. В нашем случае и диктатура закона не достроена, и коллективная (традиционно-общинная?) этика уже разворована на разные коммерческие проекты – от МММа до гей-парада. В этом поле неопределенности появляется своеобразная модель правозащиты, которую можно смело называть «русской».

Перед этим давайте отметим сразу, что диктатура закона это и есть диктатура. В идеальном состоянии оно требует от человека юридически стерильного поведения. То есть если в квартиру к вам вламывается грабитель, начинает палить во все стороны, а вы его ненароком убьете, должны сесть и он и вы. А если в ситуации, когда кто-то хоронит ядерные отходы в чистом поле, и об этом знают жители села неподалеку, сесть должны и хоронители отходов, и селяне, потому что: а) препятствуют исполнению служебных обязанностей, или б) не сообщают об экологической опасности – в зависимости от поведения этих самых селян.

Для борьбы с диктатурой закона и хоть какого-то сохранения здравого смысла государства создают экспертные учреждения. В их задачи входит «дать трактовку» и «заключение», чтобы прямое идеальное исполнение «диктаторских» законов ударялось о подушку безопасности человеческого фактора в виде шизофренической казуистики и софизма. Хотя и эти комиссии тоже иногда дают осечки (вроде указания в объявлении «сдам квартиру для русских»). Неважно, отдельная это контора экспертов или это судья в системе прецедентного права – функция одна и та же – словестными выкрутасами сгладить углы диктатуры закона.

Другой механизм – «совершенствование законодательства» – накручивание дополнительных условий и ограничений для действующих законов для их уточнения. В результате физический объем текста российского законодательства растет до таких масштабов, что никто в стране не в состоянии осилить за свою жизнь (а в идеале – за школьные годы) все российское законодательство (это не мешает народу требовать знание этого законодательства от натурализующихся мигрантов, что характерно).

Читаю очень интересную статью С.В, Погорельской о турецкой диаспоре в Германии. Что характерно, статья написана в 2009 году (или раньше), до озвученного Ангелой Меркель краха мультикультурализма™. Автор доказывает, что миграционной политики как таковой в Германии никогда не было, и все, что получилось – результат плохо согласованных между собой решений, принятых по воле общественного мнения, местами явно противоречащих друг другу.

Турки в ФРГ начали появляться вместе с иммигрантами из других стран южной Европы после Второй мировой войны. Стране нужны были рабочие руки для восстановления разрушенных союзническими гуманитарными бомбардировками городов. Южане – греки, итальянцы и прочие – успешно интегрировались, а вот турки не очень. По многим причинам, перечислять которые не буду.

Официально, кстати, иммигрантов в Германии нет.  Есть либо граждане, либо гастарбайтеры, т.е. проживающие и работающие в Германии иностранцы.

Так вот, принимали их как «гастарбатеров», временных рабочих. Кстати, именно оттуда слово и пошло: дословно – «гость-рабочий». Планировалось, что они через какое-то время уедут, однако под давлением общественного мнения и разных гуманитарных соплей в отношении них начали применяться программы воссоединения семей. Семьи в традиционных обществах большие, воссоединяться пришлось много с кем. Как и во всех демократиях, в Германии существовала законодательная шизофрения. Одна ветвь власти ограничивает иммиграцию турок в Германию, другая расширяет квоты на воссоединение семей. Ежегодно удовлетворяется 20 000 заявок – это 35% всех заявок вообще. И то и другое называется «официальной иммиграционной политикой».

Нешуточный пароксизм ненависти к натуралам подняла инициатива наших местных депутатов идея законодательно запретить различные формы гей-пропаганды. Даже Хилари Клинтон сказала: «Права геев – это права человека, а права человек это права геев» какбэ намекая, что мы тут в России все пидорасы, которых надо оправочеловечить.

Проблема в том, что для «Европы просвещенной» мы какие-то дикие, не признаем передовых цивильных ценностей и тот факт, что геи, будучи 2%-ной группой даже являются какой-то «другой» нормой. Сейчас в обществе начинает складываться устойчивое представление, что гомосексуализм это норма, потому что так сказал ВОЗ. Кто такой ВОЗ, чтобы на него ровняться? И что именно он сказал?

Эта вся история с признанием «другой нормы» мне с самого начала показалась какой-то лживой: сложно пробиться через ту пропагандистскую чушь, которую наворотили «дровосеки». Начал копать.

В 1992 году Всемирная организация здравоохранения действительно исключила “гомосексуализм” из перечня диагнозов. Но, поступив так, она просто последовала за Американской психиатрической ассоциацией (AПA), которая исключила гомосексуализм из своего “Справочника по диагностике и статистике”, то есть из перечня психологических расстройств. То есть гомосексуализм не признали психическим расстройством, а это значит, что его не непризнали, допустим, патологией. Или, скажем, генетическим отклонением. Исключение в принципе не подразумевает признание. Оно означает только непризнание чего-то. В данном случае расстройством. То есть психиатры США умыли руки в проблеме решения вопроса с дровосеками (надеясь передать другим медицинским направлениям – генетикам). И психиатры ВОЗ тоже умыли, потому что больше половины бюджета ВОЗ верстается в Вашингтоне.

Депутаты ЗакСа решили ввести штрафы за пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений. Соответствующий законопроект был одобрен в первом чтении на заседании городского парламента. ЛГБТ-тусовка восприняла данную меру как ущемление прав и давление на нетрадиционно ориентированных, однако это не совсем так, данная мера – это лобби ЛГБТ, и все диаметрально наоборот.

Есть малоизвестное для простых натуралов противостояние московских и петербургских “дровосеков”, на которое я набрел, ища в Интернете инсайд по поводу гей-парада, который должен был состояться где-то во второй половине нулевых в Санкт-Петербурге. Инициаторы гей-парада были московские, они предложили в Петербурге провести парад, однако петербургские геи восприняли эту идею довольно прохладно. Они говорили, что парад не нужен, так как их отношения со Смольным нейтральные: Смольный позволял проводить правозащитные мероприятия (это делалось часто вместе с «Мемориалом») и семинары антидискриминационного характера, правовое просвещение и тому подобное в обмен на отсутствие жестких политических требований (то есть геи существовали в том формате, в каком и должны в нормальном обществе). Это их устраивало.

Это не первая инициатива московских геев (причем организованная и коллективная). Мой знакомый продюссер-”дровосек” рассказывал, как в начале нулевых московские геи организовали коммерческое проникновение в театральную индустрию Санкт-Петербурга и как петербургским театралам (и геям-театралам) пришлось фактически собираться в кулак чтобы дать отпор этому «рейдерству».

Сегодня заделал статью про пятую графу паспорта, которую давно планировал. Для тех, кто родился уже в новой России, «пятая графа» – это национальность. Статью опубликовали на портале общественного движения «Россия для всех», куда, собственно, я всех и отсылаю ознакомиться с текстом.

Основные идеи статьи примерно следующие, тезисно:

1. 6 статья Конституции Российской Федерации сообщает, что «каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность». При этом по Конституции человек может указывать свою национальность, фиксировать, инскриптировать, формально декларировать или иным юридически обязывающим образом заявлять свою национальность он не может;
2. Национальность можно указывать в некоторых документах — в разделе прочих сведений или в специальной графе «национальность», сохранившейся, например, в военном билете;
3. Никакой юридической силы национальность не имеет, также как и не имеет никакого следственного значения. Национальность не является неизменной категорией, такой как место рождения, не является правообразующей, такой как семейное положение, отцовство/материнство, не является биометрической характеристикой человека, такой, как группа крови;

Активизировавшееся последнее время обсуждение поморского этнополитического движения, организованное ИА Regnum приобрело однобокий формат информационного давления и обструкции. Это вызывает серьезную озабоченность гражданских общественных организаций, в частности, и нас тоже. Особенно возмущают заявления директора Института этнологии и антропологии РАН Валерия Тишкова.

В своем комментарии на тему признания поморов коренным малочисленным народом он говорит о том, что «поморы – не особый этнос, а подгруппа русских, наряду с устьинцами и камчадалами». Он, правда, оговаривается, что «это не исключает возможности их включения в состав коренных малочисленных народов», но по факту это первый довод, которым руководствуется Институт этнологии и антропологии РАН, когда «признает» ту или иную этнографическую группу «коренным малочисленным народом». Такое же решение было принято в отношении казачества, какая же судьба ждет и тех, кто назвался при переписи «сибиряком».

Это расистская позиция и Тишков, раз он стоит на этих позициях, выходит расист. Нет никаких оснований какие-то этнографические группы угро-финнов считать коренными малочисленными народами, а этнографические группы славян таковыми не считать. Поэтому крайне странно видеть первыми же словами комментария те слова, что подчеркивают русские корни поморов.

Конституция Российской Федерации дает как минимум три значения понятию «народ». Во-первых, это политическая общность граждан Российской Федерации, являющихся источником и субъектом публичной политики (преамбула и 3 ст. Конституции РФ). В этом смысле «народ» тождественен понятию «нация». Права нации регулируются гражданским правом.

Статьи 9, 69 71 Конституции также определяют «народ» как территориальную общность, проживающую на определенной территории, которая может быть истолкована как этнотерриториальное образование и сообщество. Так в статье 9 упоминаются народы, проживающие на соответствующей территории, основой жизни и деятельности которых является земля и другие природные ресурсы. Статья 69 упоминает категорию «коренных малочисленных народов», 71 статья определяет права «национальных меньшинств».

Третье определение дает Преамбула и 5 ст. Конституции, определяющие народ как политико-территориальную общность, обладающую равноправием и правом на самоопределение. В последнем определении подчеркивается надэтнический, надконфессиональный внеклассовый характер, а также территориальный характер этой общности. То есть речь идет о региональном сообществе.

Большинство экспертов жалуется на то, что «экстремизм» – специально введенная в правовое поле России понятие, цель которого является якобы борьба с национальным самосознанием русских. Насколько это самосознание национальное можно долго дискутировать, и насколько это «национальное сознание» включает в себя, например, побивание бутылками из-под водки узбекских голов и почек. Но это тема отдельного разговора. А сегодня поговорим об экстремизме.

По моему глубокому убеждению, экстремизм – это идеология допустимости использования крайних мер (экстремумов социального поведения) для получения желаемого эффекта. Оно шире всех общепринятых определений экстремизма, которые сводятся к политике. Экстремизм не ограничивается политикой и выходит далеко за его рамки, но только в политике он оказывается почему-то важным.

Экстремизм в получении удовольствий – это философия использования экстремальных методов получения этих удовольствий, экстремизм в спорте – это интерес к экстремальному спорту. Кроме этого практически все проходят возрастной порог, для которого важно проявление экстремизма. Как учат нас этологи, это период самоопределения половозрастной группы в рамках общества, ее обособления и формирования интересов. Если под окном готы пьют песни, ругаются матом и пишут на стенах – они этим проявляют крайнее для общество допущение, они руководствуются экстремистским взглядом на их сегодняшнюю жизнь.