Вот и закончилась многолетняя история о том как торговец оружием узник совести и честный предприниматель Виктор Бут сел по надуманному обвинению, став, таким образом, жертвой репрессивной американской либеральной диктатуры, контролирующей суды, прокуроров, и готовой растоптать любого добропорядочного человека.

Поводом к осуждению послужило то, что он в устрой форме согласился продать оружие подставным свидетелям, изображавшим ударные силы цветной революции в Колумбии, контролируемой разнузданной американской олигархией США. Прокуратура тут же состряпала из его слов (которые можно воспринимать и как просто неудачную шутку) обвинение в террористической деятельности, хотя сам Бут ничего не продавал, теракт не совершал, теракты не финансировал. Доказано было только то, что он продал каким-то африканским странам два вышедших из употребления самолета.

Саму FARC (Революционные вооружённые силы Колумбии — Армия народа), от имени которой подставные дятлы выпрашивали у Виктора Бута оружие, признаются террористами только в США и теми, кого США принудили признать их террористами.

То есть фактически Виктор Бут сел за выраженное неочевидное намерение продать оружие борцам за свободу без письменного согласия на то правительства США.

Доказать факт того, что Виктор Бут вообще продавал оружие, никому не удалось. Об этом мы знаем точно только из сценария фильма-фантазии. Никаких международных законов по торговле оружием он также не нарушал, поскольку такого законодательства не существует, а следовательно, и деятельность его незаконной не является.

Про честность и неподкупность суда вообще молчу: состряпать обвинение в терроризме на основании показаний явно подставных свидетелей без самого преступления – это еще российским судам поучиться надо. Есть, как говорится, куда расти.

Вообще пост писался в блог для “Эха Москвы”, но оттуда мне пришло сообщение о том, что данный пост отклонен модератором. Разумеется, у “Эха” своя редакторская политика даже в тех персональных моментах, которые называются блогами (Привед, Леха Лымарь! ЭТУ свободу слова ты там защищаешь?). Притензий никаких нет, это все было в условиях:

Представители оппозиции принесли в администрацию президента России список лиц, которые, по их мнению, являются политзаключенными и должны быть помилованы. Первоначально планировалось передать список после митинга 4 февраля на Болотной площади, но, то ли фамилии не смогли согласовать, то ли было не до этого. В любом случае, список поражает своим содержанием: в него вошли боевики террористических организаций, пособники Басаева (по версии Лондона – «борцы за демократию» или как их там надо политкорректно называть?), бомбисты, расисты и исламистские радикалы.

Сама связь оппозиционеров с террористами напрягает своей систематичностью появления в СМИ. То Политковская защищает тех, кого подозревали в резьбе по горлу кривыми ржавыми ножами людей от уха до уха как баранов, то Литвиненко хлопочет за этих же персонажей, торгуя британским гражданством доказывая политическую составляющую в преследовании «борцов за демократию» британским властям, то правоборцы таскают в Кремль списки тех, кто взрывал поезда, газопроводы и пытался минировать эскалаторы в торговом центре.

Я еще понимаю, если оппозиционеры получают деньги из фондов США. В этом нет никакого криминала и возможно только какое-то моральное осуждение. А если оппозиционеры требуют амнистии для боевиков? Чьи деньги получают они? Доллары? Евро? Риалы? Афгани? Кого президент должен выпустить-то?

Был у меня до 2004 года приятель по прозвищу Женя Кислый. Мы ему говорили, что зовем его так, потому что в его подъезде живет какая-то старуха, которая ему в лицо однажды брызнула перцовым баллончиком, когда он пытался помочь ей открыть почтовый ящик. С виду он и правда был похож на маньяка-геронтофила, но фото показать не могу, потому что в силу чудовищной паранойи он всегда прятал лицо от фотоаппарата. Хотя на самом деле мы называли его так из-за его постоянной кислой мины на лице.

Как я уже говорил, парень страдал чудовищной паранойей. Когда мы его подобрали в нашу антиглобалистскую тусовку, он предельно подробно изучил вопрос масонства и видел масонские знаки (и классифицировал эти знаки по орденам) чуть ли не в тарелке с супом. Эээ… кстати, по-моему это выражение про тарелку с супом я употребляю именно потому что он нашел какой-то знак на дне тарелки с супом в какой-то общепитовской столовке возле метро “Чернышевская”. Паранойя, умноженная на высокий интеллект, давала удивительно разнообразные картины мира, которые он строил фактически с нуля. В момент нашей встрече он для себя уже открыл невидимую борьбу разных масонских лож за будущее России, развернувшейся в Петербурге, и был полностью увлечен «взломом» этой борьбы. На паранойю накладывалась латентная шизофрения, которая иногда его захватывала и толкала на совершенно социопатические действия и непредсказуемые реакции. Но об этом отдельно.

В силу его высокого интеллект, он иногда выдавал совершенно очаровательные motto, которые были просто логическим продолжением его мыслей, но в целом не уступали творениям какого-нибудь твиттерщика XIX века вроде Кузьмы Пруткова. Многие из них позже были растиражированы и переформулированы благодаря нашему порталу nterra.com. Ну вот к примеру:

Вчера после общего собрания Общественной палаты Санкт-Петербурга направился в «Галерею» на Литейном проспекте. Там был ближайший МакДональдс, а друзья знают какую неимоверную потребность я испытываю к нездоровой пище. В «Галерее» на 4 этаже расположена большая площадка с многочисленными забегаловками и большим количеством столов и стульев. Но этих столов и стульев все равно не хватает.

Когда мест не хватает – обычное дело занять место и сидеть на нем в одиночку, когда остальные покупают еду. В этот раз тоже было все занято. Иду я с подносом и ищу место.

Увидел одинокий стол. Пустой. На одном из кресел стоит пакет. Вообще, если кто-то так нелепо занял себе место – это редкостное хамство, так как мест реально не хватает, а бронировать их тем более свинство. Некоторые уже покушать успеют, пока другие в очереди переминаются.

Публикую полную подборку новостей по заминированию вокзала, какие успел отследить. Мы пресс-релиза не давали, и вообще все так тихо делали, так что все новости появились довольно поздно. Если найдете какие-то еще – обязательно присылайте, включу в список.

Спасибо

В воскресенье провели наконец-таки гражданскую проверку антитеррористической боеготовности на московском вокзале. Огромное спасибо Алеку и Лаврентию (назовем их так) за помощь в проведении этого мероприятия. Без них я бы вряд ли справился бы в одиночку.

Мы рассчитали по одной из формул оценки ущерба, которые применяют при моделировании таких ситуаций. Наш условный взрыв унес жизни около 11 условных петербуржцев и гостей столицы, минимально 42 человека получили ранения разной степени тяжести. Материальный ущерб подсчитать не удалось.

Публикую видео. Извините, что камеру трясет и кривит, мы не так часто пользуемся скрытыми камерами, чтобы был действительно хороший навык ее использования. Часть материала пропала. В следующий раз попробуем исправиться.

На днях просочилась информация о том, что новая генерация смертников будет использовать против США бомбы, зашитые в тело. Этот новый антитеррористический креатив не такой веселый как прошлогодний, когда те же самые спецы антитеррора заявили, что террористы будут использовать против США ректальные бомбы.

Если посмотреть еще дальше по времени, то вспомнятся случаи, когда прогнозировалось, будто смертники ударятся в легкую промышленность и начнут делать подошвы из пластида. Три года назад был прогноз, что исламисты изготовят взрывоопасные шампуни и оружие, замаскированное под детское.

Мне это видится любопытной попыткой зарабатывать на войне с терроризмом. Ситуация, очень похожая на нашу, российскую. У нас в стране, правда, все недоразвито, в отличие от просвещенной Европы. У нас как, взорвали вокзал, начали везде лепить рамки-металлоискатели (почему именно метелло-, например?), взорвали метро, начали везде лепить новые видеокамеры, взорвут универсам, там будут везде лепить сканнеры какие-то. В США и Европе все интереснее. Там демократия, поэтому выделять миллиарды на сканнеры никакое общество не позволит, поэтому игра гораздо тоньше и инновационней.

Большинство экспертов жалуется на то, что «экстремизм» – специально введенная в правовое поле России понятие, цель которого является якобы борьба с национальным самосознанием русских. Насколько это самосознание национальное можно долго дискутировать, и насколько это «национальное сознание» включает в себя, например, побивание бутылками из-под водки узбекских голов и почек. Но это тема отдельного разговора. А сегодня поговорим об экстремизме.

По моему глубокому убеждению, экстремизм – это идеология допустимости использования крайних мер (экстремумов социального поведения) для получения желаемого эффекта. Оно шире всех общепринятых определений экстремизма, которые сводятся к политике. Экстремизм не ограничивается политикой и выходит далеко за его рамки, но только в политике он оказывается почему-то важным.

Экстремизм в получении удовольствий – это философия использования экстремальных методов получения этих удовольствий, экстремизм в спорте – это интерес к экстремальному спорту. Кроме этого практически все проходят возрастной порог, для которого важно проявление экстремизма. Как учат нас этологи, это период самоопределения половозрастной группы в рамках общества, ее обособления и формирования интересов. Если под окном готы пьют песни, ругаются матом и пишут на стенах – они этим проявляют крайнее для общество допущение, они руководствуются экстремистским взглядом на их сегодняшнюю жизнь.

Как-то на одном круглом столе мне довелось послушать депутата закса Санкт-Петербурга Риммера, который хвастался, что он первым додумался написать закон о межэтнических отношениях. Примерно такие последствия и происходят когда законодательные органы превращаются из действительно законодательных органов в пансионаты: люди перестают вообще что-то реформировать, вместо этого они производят законы, один дублирующий другой, чтобы хоть как-то скопить на пенсию.

Если кто не в этнической теме, просто скажу, что написание «законов о межэтнических отношениях» – это разведение толерастии. В нем по самой своей структуре ничего нового нету, так же как в «законе об экстремизме», который зачем-то дублирует положения ГК, УК и КоАП, а также некоторые другие федеральные законы. В «законе» о межэтнических отношениях будет точно то же самое: краткие цитаты из ФЗ «о национально-культурных автономиях», «о противодействии экстремизму» и кое-каких деклараций ООН, суть которых будет сводиться к пресечению дискриминации, поддержке самоорганизаций и прочее. То есть все то, что И ТАК ЕСТЬ В ДЕЙСТВУЮЩЕМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ. Вместо этого надо писать новую концепцию этнической политики, в которой прописать какую этническую карту мы хотим видеть: хотим ли мы, чтобы кто-то интегрировался, чтобы кто-то развивал свои языки, где-то, в регионах постоянных межэтнических конфликтов, отказывался от этнической идентичности в пользу, допустим, региональных, какие браки надо материально поощрять, какие не стоит. В общем, этнография – это такая же стратегическая наука, в ней допустимы и должны использоваться конструктивные подходы.

Последняя тема по межэтническим конфликтам, которую сейчас обсуждают в блогосфере, это инициатива Хлопонина направить в Сибирь 5500 кавказцев в качестве трудового десанта, так как очевидная экономическая изоляция Кавказа не позволяет обеспечить трудом население округа, а демографическое давление не компенсируется экономическим ростом. Попробуем разобраться в ситуации, которая привела к появлению таких проектов, и чего реально стоит бояться, когда в Сибири появится кавказская страта.

Не вдаваясь в подробности, давайте отметим, что численность населения в Сибири сокращается. Большинство трудоспособных и активных едет в центры федерального округа – Новосибирск и Екатеринбург – многие еще дальше, в Москву, а также за рубеж. Это приводят к ситуации, когда комитеты по делам молодежи или упраздняются или существуют номинально, обслуживая какую-то небольшую оставшуюся (и чаще всего незащищенную) группу, в регионе полно рабочих мест, но все они считаются непристижными. Остающиеся предпочитают работать в офисе за 10 000, чем предпринимателем-электриком или станочником без ЧПУ за 20 000.

Год назад уже рождался проект переселения двухсот ингушских семей в Уральский ФО. Он стал возможен именно из-за того, что Сибирь отказывается воспроизводиться, отказывается становиться точкой роста. Стабильность и успехи по многим причинам – транспортным, образовательным, карьерным – в Сибири связываются с бюджетной сферой, социальными программами, а не с предпринимательством или сельским хозяйством. Отсюда и требования «обеспечить работой», под которой аборигенное население Красноярска, конечно же, подразумевает офисную. Сейчас предлагается проект трудовой миграции с Кавказа, которая тоже стала возможна именно в контексте депопуляции Сибири и Урала.