Закончил читать сборник статей «Диаспоры в Европе. Новая роль в обществе», вышедший в рамках журнала «Актуальные проблемы Европы» от апреля 2009 (но актуальный на 97% и в 2011, если не считать усиления крайне правых). Это третий сборник, который я купил и четвертый из тех, что я решил прочесть. Вообще журнал хороший, рассказывает о европейских проблемах от диаспор и бизнес-образования до сотрудничества с развивающимися странами и борьбы доллара с евро. По понятным причинам пчеловодство в Европе меня мало интересует, поэтому выбрал всего несколько сборников. Этот, про сепаратизм, про иммиграцию и про крах мультикультурализма™.

В целом работы на очень хорошем уровне. Если в сборнике ставится конкретная задача, то ты узнаешь о ней концептуально все. То есть вот есть тема диаспоры. В сборнике ты узнаешь какие терки идут вокруг самого понятия «диаспора», что такое старые диаспоры и новые, на чем сходятся исследователи и на чем принципиально не сходятся, обозреваешь весь спектр мнений от крайне жестких определений до самых либеральных. Потом получаешь различные модели диаспор: латиноамериканцы в Испании, турки в Германии, китайцы в России, всякие народы в Италии, русские в Латвии, разные модели их интеграции, проблемы и все прочее.

Один из самых принципиально неверных подходов в отношении интеграции мигрантов, с которыми сталкиваются все без исключения программы – это языковая проблема. Считается, что если мигранты выучат русский язык, то проблема аккультурации решиться сама собой, так как приезжающие автоматически получат доступ к благам нашей цивилизации и прочее-прочее-прочее…

На самом деле решение языковой проблемы никакого решения не дает. А по большему счету, что решена проблема языка, что не решена, результат вполне сопоставимый, если интеграция мигрантов не влечет за собой структурно-стратификационных изменений. Другими словами, если дети мигрантов (самих мигрантов не исправить, как практика показывает) не включать в системы образования и бизнеса на условиях, соответствующих уровню принимающего общества.

Строго говоря, еще ни одна страна не решила технологическую проблему изучения своего национального языка среди мигрантов. При сохраняющемся отчуждении, мигрант всегда выбирает свой родной язык в различных форматах общения и не стремится использовать тот, который он знает хуже. У него нет мотивации использовать язык принимающего общества: во-первых, потому что его использование не ведет напрямую к движению по социальной лестнице, во-вторых, кроме языка еще остаются фенотип, поведение и все остальное, что так или иначе выдает в нем мигранта и является маркерами для дискриминации и отчуждения.

Читаю очень интересную статью С.В, Погорельской о турецкой диаспоре в Германии. Что характерно, статья написана в 2009 году (или раньше), до озвученного Ангелой Меркель краха мультикультурализма™. Автор доказывает, что миграционной политики как таковой в Германии никогда не было, и все, что получилось – результат плохо согласованных между собой решений, принятых по воле общественного мнения, местами явно противоречащих друг другу.

Турки в ФРГ начали появляться вместе с иммигрантами из других стран южной Европы после Второй мировой войны. Стране нужны были рабочие руки для восстановления разрушенных союзническими гуманитарными бомбардировками городов. Южане – греки, итальянцы и прочие – успешно интегрировались, а вот турки не очень. По многим причинам, перечислять которые не буду.

Официально, кстати, иммигрантов в Германии нет.  Есть либо граждане, либо гастарбайтеры, т.е. проживающие и работающие в Германии иностранцы.

Так вот, принимали их как «гастарбатеров», временных рабочих. Кстати, именно оттуда слово и пошло: дословно – «гость-рабочий». Планировалось, что они через какое-то время уедут, однако под давлением общественного мнения и разных гуманитарных соплей в отношении них начали применяться программы воссоединения семей. Семьи в традиционных обществах большие, воссоединяться пришлось много с кем. Как и во всех демократиях, в Германии существовала законодательная шизофрения. Одна ветвь власти ограничивает иммиграцию турок в Германию, другая расширяет квоты на воссоединение семей. Ежегодно удовлетворяется 20 000 заявок – это 35% всех заявок вообще. И то и другое называется «официальной иммиграционной политикой».

Земский совет одной из украинских областей постановил начинать заседания с украинского и венгерского государственных гимнов, сославшись на то, что законодательство Украины допускает использование национальной символики. Националисты уже назвали это местное явление сепаратистским шабашем и поспешно осудили.

Но по-моему это тот случай, когда назвался груздем – лезь в кузовок. А вернее даже не «назвался груздем», а «назвали груздем». Раз уж признали венгров Украины отдельной нацией, то нечему удивляться, раз они решили исполнять гимн своего национального государства, а потом поди еще и самоопределяться решат. Благо ирредентистская машина Венгрии работает на всех парах.

Надо либо решать, что есть одна нация на Украине, нация украинцев, состоящая из разных этносов – малороссов, великороссов, молдаван, венгров, крымских народов – говорящих на разных языках, верящих в разных богов и учащихся по разным программам; либо всех считать нациями по этническому признаку и отпускать их строить свои национальные государства. Потому что нет никаких этнонаций, либо ты являешься/признаешься нацией, либо нет. А нация – это суверенитет, самоопределение, государственность и прочие признаки.

Во время обсуждения новой конституции Швеции в 20-х числах мая в очередной раз встал вопрос статуса саамов, которых парламентарии традиционно полагали определить как этническое меньшинство. Однако Саметинг (региональный парламент саамов) занял наступательную позицию и как на коллективном, так и саамы на уровне отдельных членов потребовал иного определения саамов – аборигены (в российской политической теории – коренной народ). Это позволит им воспользоваться статьей 3 Декларации ООН о правах коренных народов, гарантирующей самоопределение, и выступать единым политическим субъектом в принятии общегосударственных политических решений, чего они были бы лишены, если бы были определены этническим меньшинством. Это предложение поддержали международная организация Амнистия, шведское отделение ООН и омбудсмен по вопросам дискриминации.

Прислушавшись к критике, конституционный комитет шведского парламента предложил называть саамов все-таки народом: по сути достаточно компактным, единым сообществом, но без явной территориальной составляющей. К тому же, как мы увидим, территория саамов в современном виде достаточно спорное явление.

Подобная инициатива является продолжением скоротечной 40-летней политизации саамского меньшинства во всем Баренц-регионе, включая Россию. В Европе не так много примеров столь быстрого осознания этнической группой своих политических прав и возможностей, и появления столь активного игрока нового типа в грядущей «Европе регионов».

Среди прочих европейских держав Испания весь XX век занимала особое положение в части приема мигрантов, что делало ее более независимой в этом плане от Европейского Союза. Это было обусловлено тремя важнейшими факторами исторического развития испанской государственности, нехарактерными прочим европейским миграционным «центрам притяжения», таким как Германия, Франция или Великобритания.

Во-первых, Испания лишилась своих заморских колоний одной из первых, в первой трети 1800-х годов. В этот период еще не сложились основные широкодоступные транспортные коридоры, характеризующие современный глобальный антропоток, не были так развиты средства пассажирских перевозок, а карьерные лифты, как сейчас принято говорить, не настолько доступны, чтобы выходцы из колоний могли сделать карьеру в бывшей метрополии. В частности именно поэтому Испанию в XX веке не наводнили представители «ближнего зарубежья» – бывших колоний, получивших независимость в период с 1950-х по 1990-е, когда развитие транспортных и социальных сетей привели в движение широкие социальные пласты Южной и Малой Азии, Северной Африки и постсоветского пространства.

Во-вторых, ислам – религия, постоянно, из года в год, находящая все новые и новые политические формы, проявляющаяся в «войне предместий» или широкого гражданского протеста против карикатур – не является в Испании чем-то новым и неожиданным. Его появление в 1970-1980-х легло на уже имеющуюся историческую и культур-цивилизационную почву, заготовленную правителями-маврами испанских мусульманских государств еще в Средние века.

Последние годы в Европе начали набирать силу правые партии. Умеренные националисты, закодированные в терминах «европейского культурного наследия», «христианской демократии», «народности», они создают мощный общеевропейский альянс близких по духу и идеологии партий стран западной, северной и восточной Европы, а также внушительную фракцию в Европейском парламенте. Ультраправые, такие как венгерский Йоббик, французский Национальный фронт и Британская национальная партия, побеждают на национальных выборах в парламенты, составляют Альянс европейских национальных движений и имеют вооруженные крылья разной степени запрещенности. Большинство из них родились в последнее десятилетие и имеют весьма молодую политическую историю.

Националистическая риторика все громче звучит в странах, где традиционно политическое пространство было разделено между либералами и левыми партиями. А в некоторых странах ультраправые напрямую политически и финансово поддерживают либералов и консерваторов, как это произошло в 2001 году в Дании.

Ранее умеренные лидеры стран Европы все чаще прибегают к антимиграционной и националистической риторике и действиям, а евроизгои как Сильвио Берлускони, создавший крупнейшую ультраправую коалицию партий «Вперед, Италия», и начавший выселение цыган за пределы государственной границы на несколько лет раньше Николя Саркози, теперь воспринимается как пример для подражания, а не евроолигарх из очередной «неустойчивой демократии».

6 августа ранним утром полиция Франции установила оцепление вокруг стихийного цыганского лагеря в черте города Сент-Этьен и обложила его лентами с шипами, чтобы лагерь не могли покинуть цыганские джипы. К полудню французские силы правопорядка вместе с румынскими представителями задержали более сотни человек, которых в настоящее время ожидает выдворение за пределы Франции. Лагерь в Сент-Этьене стал первым из 300 лагерей, которых власти планируют снести в ближайшее время.

Лагерь образовался в мае этого года и за три месяца стал источником криминала, воровства и антисанитарии, настоящей головной болью маленького курортного городка на юго-востоке Франции, и одновременно свидетельством абсолютной беспомощности социальных служб и умеренной национальной политики нынешнего президента. Его ликвидация одновременно и ответ на политическую конъюнктуру и отражение более глубоких общеевропейских процессов по поиску собственной идентичности.

После выпуска почти апокалиптической книги «Маленькая война, которая потрясла мир: Грузия, Россия и будущее Запада» имя Рональда Асмуса, исполнительного директора трансатлантического представительства американского Фонда Германа Маршалла стало все чаще появляться в средствах массовой информации. Основная тема, которую эксплуатирует Асмус, в том, что «мистическая» геополитика Кремля не столь мистична по своей природе, в ней есть понятные штатному европейцу мотивы. Только акценты и трактовки мистера Асмуса в другой европейской части – в России – вызывают скорее непонимание и вопросы, чем ощущение компетентности.

Интервью Рональда Асмуса для «Радио Свободной Европы» (этакий Брюссельский аналог «Эха Москвы») от 24 апреля оставляет, во всяком случае, именно такой осадок. Позиционируя себя специалистом по российской внешней политике, он не только силой сомнительных выводов конструирует из России в очередной раз общеевропейскую угрозу, но и откровенно подтасовывает термины в духе европейской политики двойных стандартов.

12 мая 2010 года лидер Консервативной партии Великобритании Дэвид Кэмерон занял кресло премьер-министра и сформировал коалиционное правительство по поручению королевы.

дна из старых проблем, которая легла на плечи одного из самых молодых премьеров Соединенного Королевства – иммиграция, на тему которой с 2002 года идут особо ожесточенные споры, и в которых лейбористское правительство терпело одно поражение за другим. Не обходилось без громких заявлений и скандалов: члены правительства публично признавались в том, что их политика в миграционном вопросе ведет страну к коллапсу, а правые эксперты выступали со скандальными комментариями к их заявлениям.

Двенадцатилетнее правление лейбористов было ознаменовано неразберихой в вопросах миграционного контроля и серьезными злоупотреблениями при предоставлении гражданства заинтересованным лицам. За этот период политическое убежище получили лидеры радикальной оппозиции развивающихся стран, международные террористы, главы корпораций с сомнительным или откровенно криминальным капиталом, а получение гражданства превратилось в разветвленную бизнес-сеть по организации продажи паспортов с легким политтехнологическим привкусом.

За 12 лет власти лейбористов сменилось 5 министров внутренних дел, обещавших ужесточить миграционный контроль, почти каждый год принимался новый закон о миграционной политике, сопровождающийся всесторонней критикой его положений за игнорирование реальных проблем, вызванных по существу бесконтрольной миграцией. Ситуация 1997 года к приходу консерваторов в 2010 году только усугубилась.